Интересное о мире

Интересное о мире

Все самое интересное о мире

Карнавал смерти

Карнавал смерти

Карнавал смерти
Среди бесчисленного множества латиноамериканских народных праздников два — Бразильский карнавал и мексиканский День мёртвых — приобрели широкую известность, далеко перешагнувшую национальные границы. Эти грандиозные действа привлекают туристов со всего мира.

Мексиканцы с гордостью говорят о Дне мёртвых, не без основания полагая, что подобного праздника нет нигде в мире. Вместе с тем его «прародители» из Европы — католические номинальные праздники: День Всех Святых (1 ноября) и День поминовения усопших (2 ноября). Но только в Мексике они превратились в многодневный карнавал, который длится начиная с конца октября всю первую неделю ноября. Если же учесть неделю-другую, когда идёт подготовка, то растягивается он чуть ли не на месяц (сами мексиканцы называют его «праздничный месяц»).
Главные персонажи Дня мёртвых — калавера (буквально «череп») и калака (буквально «скелет»), изображения черепов и скелетов.
Они имеют весьма богатую родословную: по ацтекской линии им предшествовали черепа из оникса, золота, жадеита, хрусталя с глазами из бирюзы, а также тепантли (стены из черепов) перед храмами на городских площадях; по европейской — оссуарии (сосуды для хранения костей умершего), средневековые графические «пляски смерти», книги на тему «Искусство умирать», церковные росписи.

день мертвых

Изображения калавер при всём различии техник исполнения, вкусов и мастерства художников объединяет, пожалуй, их ликующая жизненность и принадлежность скорее «этому», нежели «тому» свет). Калавера живёт полноценной человеческой жизнью: ест, пьёт, курит, веселится, выступает с речами, воюет и т. п. Есть калавера-генерал, политик, спортсмен, модистка, нищий… Очевидно, что калавера — образ карнавальный, двойственный, призванный стереть грань между жизнью и смертью, перевернуть мир с ног на голову, не меняя при том его сути.

Ещё в конце XIX в. День мёртвых (равно как и Бразильский карнавал) никак не претендовал на ранг главного национального праздника. Такой негласный титул постепенно утвердился за Днём мёртвых в XX в. по мере того, как он представал воплощением вечно ускользающей национальной сущности. Основные черты Дня мёртвых сложились к 20-м гг. прошлого века. Видимо, не без влияния Мексиканской революции, самой кровавой на континенте, унёсшей 1,5 млн жизней. Многие годы смерть правила бал в стране и стала чем-то обыденным, привычным.

Калавера-влюблённый.

Но на первый план выходит карнавальный мотив обнажения: только сбрасывается не одежда, а кожа и плоть, открывается не бренное тело, а нетленный костяк — самая сокровенная «сущность» человека.
Образ калаверы, безусловно, родился не без влияния индейских традиций. Вера в то, что раз в году души умерших возвращаются на Землю на один — три дня или неделю, была распространена среди многих индейских племён. А нерасторжимая связь жизни и смерти явлена в облике ацтекской богини смерти и Земли Коатликуэ, которую нередко изображали как беременную старуху. Образ Коатликуэ угадывается за строками народной песенки, звучащей в День мёртвых: «Я со смертью, жизнь спасая, как-то раз слюбился смело, / Я теперь силён: косая / От меня затяжелела» (здесь и далее переводы Ю. Даниэля).
За несколько дней до начала праздника витрины магазинов, ресторанов и мастерских украшают рисунками: в окнах ресторанов можно увидеть скелеты в поварских колпаках, в комических позах колдующих над кастрюлями; на вывесках ателье — модниц в шикарных одеяниях, но с черепом вместо лица и т. п. Типографии выпускают тысячи листовок, открыток, буклетов с изображениями калавер; они сопровождаются комическими подписями, короткими рассказами, а чаще словами из народных песен.

день

Улицы заполняют бесчисленные лотки с различного рода ремесленными поделками, сувенирами и детскими игрушками на ту же загробную тематику. Игрушки особенно быстро раскупаются 1 ноября, в День ангелочков, когда поминают усопших младенцев. Есть игрушки под названием «Весёлые покойнички» — калаверы из бумаги, картона, дерева, папье-маше. Держа скелетик на весу, можно потянуть за ниточки, и он задрыгает ручками и ножками, раскланяется, станцует, сыграет на скрипочке. Другая разновидность — «могилки»: маленькие гробики из картона или сахара, иногда с секретом — дёргают за рычажок, и из гробика высовывается скелет; кони, везущие чёрные с позолотой катафалки; траурные процессии с гротескными фигурками монахов, отпевающих калаверу. Такие игрушки предназначены именно детям (европейцу это может показаться дикостью и цинизмом). А ещё детям, равно как и взрослым, в изобилии дарят кондитерские изделия в том же духе: «хлеб мёртвых» — фигурки из теста, изображающие мертвецов в комическом виде; черепа из сахара и марципана (иногда в натуральную величин) ), на которых пишется глазурью какое-нибудь имя или просто слова «Любовь моя»; выпеченные из теста гробики с лежащими в них скелетиками из крема и повидла либо бисквитные гробики с калаверами в качестве начинки. Во время праздника влюблённые преподносят друг другу сахарные черепа со своими именами или признаниями в любви.

Образ калаверы в его нынешнем виде неразрывно связан с творчеством знаменитого мексиканского графика Хосе Гуадалупе Посады (1851-1913). Художник-самоучка, работавший на заказ преимущественно в жанре лубка, Посада ежегодно ко 2 ноября создавал гравюры с изображениями «живых скелетов». Размноженные на отдельных листах многотысячными тиражами, они уходили в народ. Так сложилась его знаменитая графическая серия «Калаверас». Посада одел скелеты, обозначая деталями костюма половую, социальную и профессиональную принадлежность персонажей; через выражение «лиц» черепов передал широчайшую гамму эмоциональных оттенков; дал калавере динамичную позу и вовлёк её в конкретные жизненные ситуации. И сейчас в Мексике ремесленники, занимающиеся изготовлением игрушек, костюмов, декоративных украшений, лубочных картинок, при изображении калаверы следуют канонам Посады.

На кладбищах в дни праздника поминают всех усопших.

В общественных местах и домах сооружают «алтари мёртвых», посвящённые близкому умершему. Своей формой они обычно напоминают ступенчатые пирамиды ацтеков. Посередине алтаря с жёлтой или розовой драпировкой помещают фотографию умершего, вокруг раскладывают часть его личных вещей, а также яства и напитки, которые он любил при жизни; к ним обязательно добавляют «хлеб мёртвых» и несколько сахарных калавер. Венчает композицию букет жёлтых семпашучитяей — «цветов мёртвых».
В дни праздника улицы городов и селений запружены народом. Марья- чи исполняют на заказ любимые песни того или иного усопшего. Площади превращаются в танцевальные площадки. То и дело встречаются процессии ряженых — в чёрных костюмах с намалёванными на них белой краской контурами скелета. Отовсюду слышится традиционная песенка с такими словами: «Если б ты, мертвец, мог бегать, / То тебя б не схоронили; / Раз ты бегать не умеешь — / Волокут тебя к могиле». А вечером 2 ноября люди стекаются на кладбища, нагруженные сумками с выпивкой и снедью. И кладбища становятся местами народных гуляний, а могилы — праздничными столами.

День мёртвых считается самым мексиканским из всех мексиканских праздников. Однако наиболее самобытные его черты являют собой варианты мифологических и обрядовых универсалий, свойственных поминальным обрядам самых разных народов. Универсальна, например, практика ритуальной еды при поминовении усопшего. И смысловая связь смерти с карнавалом и весельем также не является исключительной (кстати, русское слово «свистопляска» первоначально обозначало тризну). «Фамильярничание» со смертью имело целью защититься от умерших, отпугнуть их, не дать им вмешаться в жизнь живущих. А если они всё-таки вмешивались, то очиститься от их воздействия.

Традиционные калаверы

Может сложиться превратное впечатление, будто мексиканцы чуть ли не веселятся при смерти близкого человека. Разумеется, это не так. Пресловутое игровое отношение мексиканцев к смерти — миф, старательно ку льтивируемый как в народе, так и в профессиональном искусстве. Насмешка над смертью стала для них символом самобытности, стратегией национального самоутверждения, а также выражением личной и очень мудрой жизненной позиции: «Умирать живя привыкни / До того, как смерть нагрянет, / Только мёртвый жив доныне, / А живой в могилу канет.»

Проходя через кладбище,

Я увидел калаверу.

Там она, пыхтя сигарой, Распевала петенеру.

Эй, отродье, калавера,

Ты, двузубая старуха,

Вижу, как ты скачешь лихо, Как твоё набито брюхо.

Народная песня.